Верхний Пост

В смысле, добро пожаловать, мы страшно рады Вашему визиту.
Collapse )

UPD: Немного о френдополитике. Ее нет. Никаких алгоритмов и правил, все в хаосе. Но если Вам по каким-либо причинам надо дружить со мной взаимно, а все никак, просто напишите об этом в комменты к данному посту - и жизнь наладится. Миру - мир.

Я памятник себе

Помню, говорит, я всё больше был –
А теперь решительно перестал.
Помню – рос из каких-то сил,
Лез на мраморный пьедестал,
А теперь я здесь, и чувствую, что устал.
Так устал.

Раньше не запаздывал ни на миг,
Быстро шел, и требовал от других,
Чтоб любили истово и нелживо,
А сейчас стою и думаю –
Господи!
Вот бы живы.
Вот бы все они были живы.

Я стою лицом к городу,
Встречаю над ним зарю.
Я бросаю тень, как гирю,
Под ноги октябрю,
У моих ступеней толпятся люди,
Я им ни слова не говорю.
Я давно ни слова не говорю.

С растопыренных пальцев дождевая течет вода.
Листья, птицы, бури и холода –
Всё кружится, длится, не оставляет во мне следа.
Ничего не оставляет во мне следа.

Я однажды пойду по городу –
Страшный каменный истукан.
Пусть земля меня не снесет, но возьмет река,
Кану вниз сквозь волны, искры и облака –
И родится строка.
И забрезжит во мне строка.

Эфир

Мне б замолчать, но я еще скажу.
Не городу уже, а только миру,
И не всему: возможно, витражу
И свету там, за ним, вообще – эфиру.
– Да, вы в эфире. – Можно говорить?
– Нам кажется, что вас никто не слышит,
Но есть сигнал – связующая нить
Протянута сквозь головы и крыши,
Чуть реже сквозь сердца. Горит озон.
И тайный смысл в предшествии событью
Сквозь нас идет отчаянно красной нитью
И падает туда, за горизонт.
Эфир. Молчу. Из робости молчу.
И говорю из робости – чуть слышно.
Как будто соглашаюсь на ничью,
Хоть бой не начат. Ладно, так уж вышло –
Не убеждать. И значит – не ломать.
Смотреть на свет. И жуткий, и красивый.
Пусть не меня, но ведь мою тетрадь
Возможно перелить в инфинитивы?
Частица «не» есть право на запрет.
А в утверждении частного бессилья
Нет, воли нет. Покоя тоже нет.
А счастье есть. Спасибо, что спросили.

И снова здравствуйте :)

ЖЖ, у меня же есть ЖЖ. И почему я все время об этом забываю?
Да, сейчас он практически необитаем. Но он ведь есть! :)
Вот стишков сюда повешу даже. Пусть висят ))

Коль прошлое – витражное стекло,
То сквозь него - нездешний яркий свет.
Вот синь морей. Вот чаячье крыло.
И все места, которых больше нет.
И мир внезапно кажется цветным,
Как будто солнце бьет не наугад,
А прямо в память – в день осенний, в дым,
В рукав реки, в сто лет тому назад.
В несказанное, в сказанное - влёт.
В нас – так как нас уже не разглядеть,
В какой-то миг, в какой-то день и год,
Вот это - жизнь. Вот это, скажем, - смерть.
Вот это пальцы холодом свело,
Вот яркость щек, вот искренность речей.
А ты стоишь и смотришь сквозь стекло,
Растерянный, раскрашенный, ничей.
И ты стоишь и думаешь – раз так,
То пусть в осколки, пусть летит к чертям.
Пусть бьются стекла. Это верный знак,
Что в доме будет ветер…
И бедлам.

***

Home Sweet Home есть русское «восвояси».
Восвояси – это ночью пешком по трассе,
Это ближе к рассвету – дряхлый упрямый «пазик»,
Это реки, вьющиеся во мгле.
Восвояси – это мята, чабрец, крапива,
И красиво, Господи, как красиво,
Когда солнце всходит неторопливо
Над тобой, затерянным на Земле.
Это километры дорожной пыли,
Где мы только ни были, ни ходили,
Где нас воспевали, где хоронили,
Где нам говорили «останься здесь».
Перекати-подпольщики, астронавты,
Горизонт – то место, куда нам надо,
Расстояние – это метод, а не преграда,
Потому что мир все еще не весь.
Ты моя извечная путь-дорога,
Подожди, замри, ничего не трогай,
Дай мне постоять еще у порога
И запомнить свет от твоих волос.
Я совсем не избранный, я – ведомый,
Вечный мой удел – приближаться к дому –
Правда, это место мне незнакомо,
И пока затеряно среди звезд.


***
Оловянные и деревянные
Падают на карту солдатики,
Заполняя ее пустоты,
Выравнивая овраги,
Вытаптывая ее горы,
Меняя ее границы.
Хотя, разумеется, нет:
Границы наносят те,
Кто стоит на высоких трибунах,
Глядя на маленькие фигурки,
Громко кричащие «аве!»,
Громко кричащие «слава!»,
Громко кричащие «ура!»,
Громко кричащие «хайль!».
Они уходят - и никогда не вернутся:
Это все что они умеют.
Да и что это была бы за жизнь,
Если бы все доживали до девяноста,
Сидели бы в своих садах,
Ждали - пока сядет солнце
Пока с яблонь попадают яблоки,
Пыль уляжется на дороге.
Наверняка в этих скучных садах
Даже не нашлось бы места,
Чтобы воздвигнуть трибуны,
Чтобы смотреть на маленькие фигурки,
Уверенно кричащие «аве!»,
Уверенно кричащие «слава!»,
Уверенно кричащие «ура!»,
Уверенно кричащие «хайль!».
Знаем-знаем куда вы клоните -
К Философу в дырявых обносках,
Девочке из разбитого самолета,
Музыканту в круглых очках.
Вспомните, чем это кончилось,
Да и чем это может кончиться,
Вы совсем не готовы к жизни,
Точней – не готовы к смерти.
А вам обязательно надо бы
Надо бы приготовиться.

О!

ЖЖ :) У меня же есть ЖЖ! Интересно, зачем он щас? :)

Канатоходство

О, мне так долго было тяжело,
что пальцы, опираясь о стекло,
тонули сразу в заоконной глади,
и птицы припадая на крыло,
мерцали в мерзлом воздухе, и ради
глотка и шага время молча шло
на жертвы, на лохмотья на ограде,
на клочья, на туман, на барахло.
О, мне так долго было тяжело.

Да, мне так страшно было тяжело,
Что, по большому счету, нам везло:
В разлуке, чтоб не сталкиваться лбами,
Не говорить, не поднимать ресниц,
Не видеть западающих глазниц,
Знобящий жар не чувствовать губами.
И лишь слова лились, как на пожар,
И над полями поднимался пар,
И день таился, скрытый облаками.

О, мне так долго было не до сна,
Что стены не держали и спина
Вбирала каждый новый километр,
Вагон по темным рельсам грохотал,
И, скрежеща металлом о металл,
Все вычитал меня из аргумента,
Все вписывал в какой-то интервал.

Да, мне так сильно было не взлететь,
Что даже крик годился для веселья,
И ни на что не стоило смотреть,
Перед глазами тот пейзаж осенний,
И больше ничего не разглядеть.
Куда ни глянешь – кадмий, охра, медь,
На то октябрь, чтоб в глазах гореть,
И все сжигать своим запечатлением,
И вниз глядеть, и глаз поднять не сметь.

Но ангелы, сошедшие во тьму,
Входившие ко мне по одному,
Твердили мне о таинстве спасенья.
Светились так, что не видать ни зги,
И на руках несли сквозь все круги,
И вынесли на свет и положили
На снег – и ожидали воскресенья.
Стояли полукругом, и тогда
С небес сошла застывшая вода,
И обернулась новым восхождением.

И все, что больно – стало далеко,
И я иду, и мне легко, легко,
Мир прибавляет в звуке, весе, цвете.
Он обретает плотность объем,
Он обретает лес и водоем,
И город обретает на рассвете.

И в этот город я уже вхожу,
Ему играю и ему служу,
Переплавляясь в шорохе оваций.
Пусть не тропа, не мостик, а канат
Но тот, кто жив – тот бесконечно рад,
И верит, что способен не сорваться.
Вот я к тебе над городом – иду,
И звездам плыть, и ветру в спину дуть,
Нам прежде всех даровано – обняться.
И высоко над городом стоять,
Молчать болтать смеяться хохотать,
И никогда уже не расставаться,
В обмен на обещание не летать.

Новогоднее

С Новым годом, моя Родина.
С новым годом.
С новой ротой и новым взводом.
Белым бинтом и ярким йодом,
Новым громом и новым «градом».
Каждой школой, двором, детсадом,
Новым Раем и новым Адом.
С новым годом, моя бессмертная,
Несгибаемая, бесстрашная.
Разделенные километрами,
Все твои остаются нашими.
Нас не взять – ни живьем, ни пленными.
Тьма сгущается –  воет, злится ли,
Но Господь стоит с убиенными.
Не с убийцами.
Этот тезис простой, бесхитростный,
Стоит «нации как идеи».
Нас бы сжечь – за инакомыслие.
Только где им.

По ком звонит колокол

Потрясшая мир весть о смерти французских журналистов мигом расколола информационное пространство на несколько противоборствующих  групп, каждая из которых обладает собственным голосом, состоящим из множества сливающихся голосов.
- Мы скорбим вместе с вами, - звучит Первый Голос, - сегодня мы все - "Шарли"
- Неужели, - перебивает Второй, - где же вы были, когда расстреливали ... - следует горестный перечень событий, имен, мест.
- Да, - мрачно вступает Третий, страдающий Голос, голос моей Родины, - А вы знаете, сколько людей гибнет прямо сейчас на Юго-Востоке, там, где идет война, скольких мы потеряли за прошлый месяц... за истекшие сутки...
Звучат голоса, спорят, заглушают друг друга. У каждого своя страшная правда, оплаченная высоко. От такой правды не отступают. И остается только признать, обнажив голову: "Смерть каждого человека больше не умаляет меня, потому что я больше не един со всем человечеством. Я снова как Остров в Океане, я не часть Материка, не часть Суши".
Помню, как год назад, весной, во время первых беспорядков, мы горячо обсуждали новость о том, что в драке между двумя колоннами протестующих ножом ударили молодого человека, он умер. Ножом! Человека! В моем городе, в 21 веке! Немыслимо.
Прошел год - и никто не хочет ужасаться потерям, которые статистически (политически, эмпирически) не превосходят его собственных. Кажется, мы снова изменили мир, и снова не в ту сторону. Как теперь вспомнить, что если волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также если смоет край мыса или разрушит Замок - Твой или Друга Твоего.  

Рождественские заметки

1. Немного очевидностей: холанна. Оно, конечно, красиво, но очень, очень холанна. У меня даже вещей таких нет, как холанна.
WP_20150106_001
2. Разумеется, нас это не остановило (когда нас останавливали доводы разума?) Гулять! Канешна! Красиво же :)
WP_20150106_013
3. А потом я пошла искать сухофрукты. И неважно, сколько градусов ниже нуля. Сухофрукты - они нужны человеку.  Хоть горсточка. Но, видимо, было во мне что-то от типичного рождественского сироты, потому что на просьбу тонким голосом "дайте, пожалуйста, пакетик сухофруктов!" - на рынке, мне дали такой пакетик, что его легче было толкать, чем нести. Так что теперь и рис, и узвар, и соседи приходят интересоваться, чем это таким пахнет, и нельзя ли им отсыпать немного :)
Да, я это всё к чему? С Рождеством! :) Счастья, добра, радости! :)
WP_20150106_020